Reichsleiter Ame, девушка с ингремом

Sun, 26 Feb 2006 13:42:18 GMT

Безупречное тело без особых усилий
распластавшись на камне изрыгает из чрева
тот плод, что мы с тобой надкусили
так появились Мадрид и Женева

Безупречное тело ежедневно в эфире
с девяти до шести
вещает нам гневно об истинах чьих-то
простых и весенних
каких миллионы
на кухнях где спички где макароны
там же сигареты в медиасфере

Безупречное тело без особых усилий
безобразное лихо без конечных соблазнов
бесконечно громко и безудержно тихо
ты такой разный какая разница
ах кружите меня, кружите
просклоняйте я не склоняюсь
стану маленькой, потеряюсь
или вовсе уеду в Питер
меня плющит, а ты дразнишься

Это я

Mon, 20 Feb 2006 12:19:35 GMT

Mon, 30 Jan 2006 15:33:14 GMT

Этой ночью я искала твои губы в чужих губах,
Твои руки в чужих объятьях
И почти поверила в то, что отыскала тебя.
О многом ли я прошу?
Я хотела бы, чтобы рука твоя
уснула в моих руках, чтоб
голова твоя лежала на моих коленях.
Чтобы ты спал так, как только ты умеешь спать,
пока я ночью сотворю молебен,
Лишь для того, чтоб на рассвете,
Ко мне явилась Вьолатна,
потребовав создать сонет.
Создать сонет. Сварить Обед. Свершить обет.
Смешно? Но сколько надобно таланта?!

Статья об Артуре Мейчене

Thu, 08 Dec 2005 12:02:14 GMT

Без претензий, написано для широкого круга читателей. Принята в печать.

Автор одного романа, газетный репортер, студент-недоучка и знаток средневековых руко-писей, адепт Черных искусств и добродетельный христианин – все перечисленные ипо-стаси удивительным образом слились в одном человеке Артуре Мейчене.

Артур Левелин Джоунз – таково подлинное имя писателя – родился в 1863 году в неболь-шом городке Карлион-на-Аске, в Уэльсе. Именно в этой части Уэльса располагался леген-дарный Камелот короля Артура, именно там и по сей день сохранились римские виллы и укрепления, воздвигнутые после завоевания Англии Клавдием, здесь до сих пор живы, пусть в искаженной форме, друидические практики, именно в Гластонбери пришли перво-святители Англии – ученики апостола Филиппа и Иосиф Аримафейский, а позже святой Давид - Патрон Уэльса, и Августин Кентерберийский.

Мистика этих мест была впитана Мейченом с детства, предопределив тем самым его тягу к оккультизму и древним манускриптам. В 1874 г. юный Артур Левелин Джоунз поступа-ет в Херефордскую Кафедральную школу, но через полгода из-за нехватки денег бросает это учебное заведение. Тогда отец решается на странный шаг: он меняет свою фамилию на Мейчен – фамилию бабки Артура с материнской стороны, и растроганная родственни-ца соглашается платить за образование внука. В 1880 Артур Мейчен покидает школу, вы-неся из нее фундаментальные знания греческого, латыни и французского, а так же пред-ставление об основах теологии. Осенью этого года он направляется в Лондон, где пытает-ся поступить на кафедру хирургии Лондонского Королевского медицинского колледжа. Однако хорошего врача из него не вышло. Вместо подготовки к экзаменам Мейчен пишет поэму «Элевсиния» о сущности древней богини Деметры – и естественно проваливается при поступлении.

Стремление покорить Лондон заканчивается провалом – он бесславно возвращается в родной Уэльс, чтобы вскоре еще раз попытать счастья. Но в Лондоне ему не везет, пере-биваясь случайными заработками, переходя с зеленого чая на черный табак, Мейчен по-нимал, что скатывается на дно. Пытаясь найти спасение в работе, он пишет философский трактат «Анатомия табака», по аналогии со знаменитой «Анатомией меланхолии» Берто-на, но славы мыслителя этот трактат ему не приносит. Пытаясь пристроить рукопись этой книги Мейчен знакомится с издателем Джорджем Редуэем. Для начала тот предложил юноше перевести «Гептамерон» Маргариты Наваррской, позже Мейчен стал постоянным переводчиком у Редуэя, а так же составлял каталоги редких книг, снабжая их завлекатель-ными предисловиями. Позже, некоторые из таких предисловий станут яркими рассказами.

Постепенно Мейчен «нарабатывает» себе литературную репутацию. Он входит в круг знакомых Оскара Уайльда. В 1894 году выходит его первая книга «Великий Бог Пан», обложку к которой делает Обри Бердслей. Вместе с «Паном» в книге напечатана новелла «Сокровенный Свет». «Сокровенный Свет» - фантастическая новелла о трех путях позна-ния. На одном из путей застрял Чарльз Солсбери, молодой джентльмен, реалист, который «отличался непоколебимым здравомыслием, пасующим перед лицом таинственного и не-объяснимого, с врожденным неприятием парадоксов». Вторым путем следует его друг Дайсон, талантливый и утонченный человек, литератор, которого ждет нищета. Третьим путем шел доктор Блэк, стремящийся «объять необъятное», получить знание особого ро-да, существование которого само по себе тайна для большинства людей. Роль Солсбери в новелле ограничивается тем, что он выслушивает полуфантастические рассказы Дайсона, ибо сам занят лишь опасениями на тему собственного здоровья и чтением романов. Не-приятие парадоксов в области сознания ведет за собой неспособность к житейской сметке, которую с блеском проявляет его друг Дайсон в тех или иных ситуациях. В образе Сол-сбери автор осмеивает суть рационалистического мышления, полностью доказавшего свою несостоятельность в 20 веке. Дайсон же в новелле являет собой некий прототип са-мого Мейчена. По ходу повествования он осваивается в роли некоего «мистического де-тектива», проникая в нищую квартирку доктора Блэка, вернее того «съежившегося жалко-го существа», в которое тот превратился. В своих произведениях Мейчен уделяет огром-ное пространство описаниям атмосферы мест, где происходит действие. В «Сокровенном свете» описывая квартал, где обитал доктор Блэк, он называет его «городом мертвых», сырым с запахом распада - все с чем он соприкасается несет в себе отпечаток мертвенно-сти. Комната Блэка описывается как мрачное помещение, пропитанное «зловещими испа-рениями здешних мест, смрадом разложения». В сущности, доктор уже мертв, хотя он продолжает развивать перед Дайсоном свои идеи, в сравнении с которыми «самые безум-ные фантазии Парацельса и розенкрейцеров показались бы банальной научной теорией». «То, что вы слышали от меня, - вещает он, - лишь шелуха, оболочка подлинного знания, означающего смерть и оно страшнее смерти, для тех, кто им овладел». Знание, равнознач-ное смерти – итог кощунственных экспериментов доктора Блэка, для которых ему необ-ходимо было сырье – «частица самой жизни». Обезчеловечив свою жену, отняв у нее ду-шу, превратившуюся в драгоценный камень, доктор сам перестал быть человеком.

Необходимость заработка литературным трудом привела к тому, что нередко Мейчен воз-вращался к ряду сюжетов, слегка их, видоизменяя, добавляя или убирая некоторые детали. Особенно это заметно в ранних новеллах. Самым ярким примером этому служит роман «Три самозванца». Само название отсылает к средневековому трактату «Три Самозванца», в котором говорится, что Моисей, Христос и Магомет принесли миру больше горя, чем счастья, поэтому не могут быть выразителями абсолютной истины. Сюжетом романа яв-ляется мистическая охота за золотой монетой, сохранившейся в единственном экземпляре и представлявшая собой невиданную ценность. Одержимый жаждой обладания коллек-ционер редкостей не останавливается ни перед чем, чтобы заполучить эту реликвию. Ро-ман удивительным образом перекликается с масонскими легендами, библейскими сказа-ниями, а поверхностно-детективный сюжет – подражание Конан Дойлу. «Повесть о белом порошке», историю о метаморфозе молодого человека в существо, уже ничего общего с человеком не имеющего, Мейчен публиковал его дважды – в виде отдельной новеллы и в качестве эпизода «Трех Самозванцев». Эти тексты ничем не отличаются друг от друга, кроме финала.

В своих произведениях Мейчен постоянно обращается к древним магическим ритуалам, в красках описывая происходящее и ощущения героев. Описывая различные шабаши, Мей-чен повествует о нисхождении к первоматерии, первохаосу. Ведь именно на это направ-лены практики шабаша. Мифологические существа, возникающие видениями у героев но-велл, как правило, бесформенны, и осознание их хаотичной сущности приходит с описа-нием мистической атмосферы происходящего. Насилие над сутью мироздания, оскверне-ние его происходит в силу того, что разрушается сама природа человека. В рассказе «По-весть о белом порошке» от нескольких крупиц белого порошка, брошенных в стакан воды, «размыкалась жизненная субстанция, триединая ипостась человека распадалась, и ползу-чий гад, чутко дремлющий внутри каждого из нас становился осязаемым, самостоятель-ным…». Указывая на триединую ипостась человека, Мейчен имеет ввиду учение «евро-пейской каббалы», обязанной своим возникновением Раймонду Луллию, Пока делла Ми-рандола и Марсилио Фичино. Согласно этому учению человек трисоставен: в нем присут-ствует водный элемент – Нефеш, - активный огненный – Руах – и животворящее начало – Нешама.

В ранних произведениях Мейчена – новеллах «Сокровенный свет» и «Великий бог Пан» - дверь в ад открывалась взмахом скальпеля: операция на мозге открывала сознание инфер-нальным силам. Грех носил физическую природу, надругательству подвергался телесный состав человека. В более поздней «Повести о белом порошке» предстает уже иной грех – расслаивание души, являя все первобытные и языческие качества человека, как нечто внешнее. Герои Мейчена, избравшие благородный путь ученых становятся жертвой ин-фернальных сил, постигая знание, означающее смерть или нечто большее – знание по-стыдное, но познавший его однажды уже не может от него отказаться.

По стилю это напоминает черномагические практики Алистера Кроули, но в реальности Мейчен столкнулся с ним намного позже, чем написал эти новеллы, когда в 1899 году вступил в члены «Храма Изиды-Урании Герметического ордена Золотой Зари» под име-нем Avallaunius. Кроули стал членом этой организации годом раньше. История «Золотой Зари» противоречива: кельтизм здесь тесно переплетается с христианством и тут же ему противостоит откровенный сатанизм. Подобное нередко происходило внутри эзотериче-ских обществ, если в них «проявлялась тенденция предпочесть идеал Сверхчеловека идеалу Сына Человеческого». В «Золотой Заре» победила сатанинская линия Кроули, не-смотря на то, что большинство членов с сатанизмом ничего общего не имели. Особое ме-сто в ритуалах «Золотой Зари» играла чаша, что объясняет практически обязательное прямое или косвенное указание на Святой Грааль в поздней прозе Мейчена.

Свидетельством того, что отнюдь не «Золотой заре» Мейчен обязан знанием «тайных на-ук» является повесть «Белые люди», написанная в 1899 году, до вступления в Орден. В то время Мейчен работал редактором журнала «Уолфордский антикварий», где печаталось много работ по алхимии, астрологии, каббалистике и др. Увлечение древневаллийскими легендами и хорошее знание античной литературы и мифологии слились воедино в не-большой повести «Белые люди». Само название повести отсылает к кельтским легендам, в которых нередко фигурировали «Бин Финнон» («Белые Дамы») – обитательницы водо-емов, которые являлись смертным в образе прекрасных женщин. Многие исследователи и Мейчен, в том числе связывали эти легенды с представлениями о магических племенах Богини Дану – Туату де Данаан, явившихся в древности в Ирландию. В средневековых мифах культ Дану ассоциировался с отверженными ангелами. Кстати, по сей день в неко-торых областях Ирландии и Уэльса в знак траура жители облачаются в белые одежды. В основе повести лежит дневник маленькой девочки, которую няня познакомила с запрет-ным колдовством и убивающими душу обычаями зловещего ведьминского культа – того культа, слухи о котором крестьяне передают из уст в уста. Повествование Мейчена – три-умф мастерского отбора и сдержанности. В тексте присутствуют детские речевые оборо-ты: «маленькие куколки», «большие прекрасные Круги», «Игры Мао». Обрядам, о кото-рых няня узнала от своей бабки, она учит трехлетнего ребенка, и описание страшных тайн содержит в себе ужас, смешанный с печалью. Злые чары, о которых сложно пишут антро-пологи, бесхитростно описываются ребенком. В конце концов, ребенок совершает кол-довское путешествие к старым валлийским холмам, и это колдовство придает нетронутой природе волшебство, странность и абсурдные чувства. Подробности путешествия и ощу-щения девочки показаны с удивительной точностью и детальностью. В итоге, девочкой овладевает ужас, как предсказано в прологе, но она вовремя принимает яд. На страницах дневника упоминаются «Белые церемонии, Зеленые церемонии, Алые церемонии», воз-можно, здесь Мейчен имел ввиду три основные фазы алхимического процесса: Nigredo, Albedo, Rubedo – почернение, убеление и покраснение. Первая из этих стадий соответст-вует «герметическому» гниению, вторая – получению порошка для превращения свинца в серебро, а третья – обретению философского камня. Этим стадиям соответствуют этапы преображения и просветления алхимика, этим стадиям соответствовало колдовское зна-ние и путешествие девочки.

В романе «Холм Грез» этот алхимический путь тоже показан с удивительной точностью, но в отличие от «Белых людей» «Холм Грез» очень автобиаграфичен. Мейчен признается, что хотел написать своего собственного «Робинзона Крузо», роман, где героем будет не тело, а душа. Луциан – единственный герой романа, не считая скопища человекообразных существ, очень похож на самого Артура Мейчена и проходит такой же жизненный путь. Луциан, как и сам Мейчен, отказывает действительности в праве на существование, заме-няя ее внутренним миром, который являет собой «удивительную страну». Со временем эта удивительная страна становится для него настолько убедительной явью, что порой «ему доводилось присутствовать на представлениях в античном театре». В романе Луциан причинял себе физическую боль – «вынимал из сундука можжевеловые ветви, расстилал их на полу, и укладывался на эту постель из шипов и жестких шишек» - умерщвление плоти было подспорьем в магическом действе по перелицовке реальности. Образы в ро-мане меняются, как в калейдоскопе, перенося читателя из серого Лондона в блистатель-ный античный мир. Финал «Холма Грез», как, впрочем, и другие эпизоды не поддаются однозначному толкованию. «Ожившая статуя» обманула ожидания Луциана, из чего сле-дует, что шабаш, на который приглашала его незнакомка, был всего лишь небольшой лю-бовной интрижкой.

После распада «Золотой Зари» Мейчен отмечает, что не чувствует больше тяги к шабашам и магическим ритуалам, но его продолжает волновать легенда о Святом Граале. Результа-том его исследований легенд о «божественной чаше» стал целый цикл прозаических про-изведений: новелла «Великое возвращение» (1915), ряд статей и роман «Тайная Слава» (1924). В «Великом возвращении» повествуется о том, как по время Первой мировой вой-ны в маленьком валлийском городке появляются трое святых, которые с древних времен были хранителями Грааля. В рассказе «Сокрытое чудо» пересказывается некая статья, на-писанная Амброзом Мейриком и утверждающая, что истинные чудеса постоянно явлены нам, но мы их не замечаем. Наконец, рассказывается о юности Мейчена, когда он впер-вые познакомился с легендами «кельтской церкви». Повторяемость ряда мотивов наводит на мысль, что Мейчен раз за разом пытается сказать нечто глубоко прочувствованное, но не поддающееся выражению.

В своей прозе Мейчен постоянно отсылает читателя к средневековым легендам, алхими-ческим трудам Парацельса и Филалета (Томаса Вогана). Язык его произведений перемен-чив: то он веселый стивенсоновский, то академический, напоминающий «отступления» Свифта.

Артур Мейчен умер 15 декабря 1947 года. Спустя пятьдесят лет на доме, где он родился, была установлена мемориальная доска. Говоря об английской литературе начала 20 века, не упомянуть Мейчена значит не сказать о ярком представителе литературного сообщест-ва того времени. Некоторые рассказы Лавкрафта отсылают к его произведениям. К сожа-лению, опубликовано не так уж много, но то, что есть, поражает воображение сложной символикой и эстетством.

Статья об Эдварде Дансейни

Wed, 02 Nov 2005 07:50:40 GMT

Тоже без претензий, местами не очень логична, но опубликована.

Ирландского писателя Эдварда Дансейни, которого принято называть Лорд Дансейни, мало знают в нашей стране. На русском языке было издано всего несколько рассказов, книга «Рассказы сновидца» и совсем недавно поступил в продажу роман «Благословение Пана». Хотя по уровню мастерства Лорд Дансейни не уступает таким мастерам слова, как Эдгар Аллан По или Редьярд Киплинг. Дансейни, по словам его современника американца Говарда Филипса Лавкрафта, нравится хитро и ловко намекать на чудовищные вещи и великолепные своды, как это делается в волшебной сказке, но при этом писателя нельзя назвать исключительно сказочником. Скорее фантастом – аристократом, так как его произведения по праву можно назвать наследием Льюиса Кэролла, Джонатана Свифта и Оскара Уальда.

Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт (таково его полное имя) был восемнадцатым лордом в роду Дансейни. Он родился 24 июля 1878 года в Лондоне, но детство прошло в Шорхеме в Англии и в родовым замком Дансейни в Ирландии. Он получил образование, как полагается аристократам, в Итоне. Унаследовав титул в 1899 году, молодой лорд отправился в Трансвааль на англо-бурсгскую войну; сражался три года, а потом вернулся в Ирландию. Именно в это время, неожиданно для себя, Дансейни начала писать фантастическую прозу. Уже позднее, он упоминал, что на манеру его письма повлияли сказки братьев Гримм: «Я пристрастился к сказкам братьев Гримм. Я читал их с восторгом и страхом, под высокими окнами, за которыми вечно горел закат. В школе мне открыли Библию. Долгое время любая манера, которая не была бы библейским pastiche, казалась мне ненатуральной. Затем в Чим-скул я занимался греческим, и, когда читал повествования об иных богах, меня до слез трогали эти прекрасные мраморные создания, которым уже никто не поклонялся. Они и сейчас не оставляют меня равнодушным». Мир менялся у него на глазах, помимо двух войн, лорд Дансейни, пережил падение великой империи, что весьма отразилось на его творчестве.

Свою первую книгу «Боги Пеганы» он опубликовал в 1905 году за свой счет. Это был небольшой сборник мифологических рассказов о богах неизвестного острова Пеганы, затерявшегося в Средиземном море. В цикле этих мифов автор не раз подчеркивает, что к всемогущему Мана-Йуд-Сушаи, творцу мира и всех остальных богов, ни в коем случае нельзя обращаться с мольбами, ибо его пробуждение ото сна будет означать конец света - по крайней мере, того света, который мы знаем. Неприятие любых изменений красной нитью проходит практически через все произведения сборника. Печаль о недостижимом, о том, чего нельзя, чего попросту опасно достигать человеку, переполняет прозу Дансейни. Подобные мотивы, правда, более развитые, встречаются в «ктулхиане» Лавкрафта.

До Первой мировой войны Дансейни издал еще несколько книг. В это время частыми гостями в его родовом замке и английском поместье писателя были Киплинг, Йейтс и другие известные литераторы. Йейтс был автором предисловия к книге фантастической прозы Дансейни и предложил ему написать пьесу для знаменитого Театра Аббатства в Дублине. В 1914 году Лорд сражался против немцев в Первой мировой войне. В последствии он говорил: «Я вырос неосмотрительно высоким, во мне ровно шесть футов и 4 дюйма. В 1917 году траншеи рыли на глубину всего шесть футов. Я привык – что поделаешь! – быть всегда на виду». В межвоенный период Дансейни много пишет, читает лекции в Европе и Соединенных Штатах. Он издает новые произведения "Дон Родригес", "Благословение Пана", "Рассказы трех полушарий", а так другие книги прозы и публицистики. Перед Второй мировой недолгое время он занимал кафедру Байроновского профессора английского языка в Афинах, пока не был вынужденно эвакуирован.

Первая мировая война для Европы была катастрофическим потрясением, тем более, что после нее по континенту прокатилась волна революций. Неудивительно, что эсхатологические и депрессивные мотивы, равно как и мотивы эскапистские утвердились в европейской литературе именно в это время. Ощущение конца мира было слишком реальным, чтобы в него не верить. Нередко, авторы того времени поднимали вопросы о влиянии церкви на жизнь современного человека, сравнивая с влиянием несколько веков назад. В литературе, как, впрочем, и в публицистике поднимались теологические вопросы, авторы вновь вернулись к полузабытой теме язычества и древних магических обрядов. Казалось, что только Бог может помочь европейцам выжить, но он не торопился помочь. Вековые устои рушились в мире и в прозе Дансейни, хотя автор до самой последней страницы оставлял читателю надежду на хороший конец. Лучшие рассказы Дансейни - это не последовательность перетекающих друг в друга эпизодов, а мгновенный слепок, зарисовка. Не диалог и даже не монолог, а одна застывшая в своей завершенности и изяществе фраза. В лучших традициях жанра «фентези» автор представляет в своих произведениях мир несовпадающий с обыденными представлениями о реальности, как-то: разрушенная послевоенная Европа в реальном мире и тихий Волдинг в романе «Благословение Пана». Проза Дансейни характеризуется тем, что как и любое «фентези» признает существование магии; более того божественные и мифологические существа, как правило, лежат в основе повествования. Для героя «фэнтези» описанный в произведении мир, безусловно, реален, а все особенности этого определяют его действия. Поэтому для этого жанра важно психологически точное изображение характеров и отношений между персонажами. В «фэнтези» интерес к внутреннему миру героя выше, чем в традиционных жанрах фантастики.

Роман «Благословение Пана» начинается как классический детектив в духе Эдгара По с типично Люисовскими описаниями природы. Обычный деревенский викарий Анрел пытается разгадать тайну звучащей по вечерам странной мелодии, околдовывающей девушек, заставляющей их уходить в лес. Он находит свирель у молодого Томми Даффина, и догадывается, что это свирель Пана, но древняя магия слишком сильна, чтобы бороться с ней в одиночку. Анрел ищет помощи, но не находит ее. Даже преданная жена Августа в итоге отворачивается от него и уходит за чарующей мелодией. Проходит время, колдовство набирает силу – и события начинают стремительно развиваться по сравнению с предыдущими главами. Классический неторопливый детектив приобретает черты «фентези», все чаще звучат имена древних богов и святых, все больше автор обращается к древнегреческим текстам; обстановка накаляется до того предела, который только возможен в патриархальном, провинциальном местечке. И, наконец, развязка оказывается совершенно неожиданной. Викарию Анрелу кажется, что от сна пробудилось какое-то древнее зло. Но на самом деле выясняется, что магия не враждебна самим людям. Она, возможно, враждебна привычному для них укладу жизни, их религии, но не причиняет вреда самому человеку. Жители Волдинга, вернувшись через магию к природе, и в итоге обрели счастье.

Скорее красота, чем ужас - лейтмотив творчества Лорда Дансейни. Ему нравится описывать живую зелень природы, плеск ручьев, медные купола и изысканное сияние закатных лучей солнца. Юмор и ирония довольно часто соединяются с некоторым цинизмом. Как мастер триумфальной нереальности, он не может избежать космического ужаса, который позволяет нам назвать его автором литературы сверхъестественного ужаса. Для его прозы органичны язык притчи, расплывчатые и нарочито метафоричные образы. Зачастую, некоторые персонажи могут показаться гротескными, но это не так, ибо через несколько страниц их характер раскроется с совершенно другой стороны.

Действие поздних рассказов Лорда Дансейни происходит в Ирландии. Автор постоянно подчеркивает, что сама природа в этой стране творит чудеса, помня о том, что происходило на этой земле в древние времена. Дело в том, что родовой замок Дансейни находится в графстве Мит, на месте которого на заре средневековья было серединное королевство Мидде. Буквально в нескольких километрах протекает знаменитая река Бойн, за которой лежит легендарная Тара. Местность, которой издавна приписывали волшебные свойства, якобы именно там собираются эльфы, а лепреконы прячут свое золото.

Никакой пересказ не в силах передать даже малую толику очарования рассказов лорда. Простой пересказ, как, собственно, и глубокий анализ текста к этой прозе не подходит. Она «слишком целостна», чтобы разбирать ее на составляющие. С поразительной убедительностью Дансейни сделал основой своего творчества древние мифы и легенды, творя сложный, эклектичный, фантастический цикл, в котором соединены европейская палитра красок, эллинистическая форма, тевтонская мрачность и валлийская тоска.

Считалочка

Thu, 13 Oct 2005 08:07:57 GMT

Эники беники
вон отсюда веником,
Сплошные неврастеники
Ели вареники
лепили пельменики, играли на гармонике
пропили фисгармонию.

Эне бене раба
Прыгай, мы будем рады!
Вышел месяц из тумана, вынул
ножик из кармана
Буду реза тьбу дубить
Нужно мне тебя убить.

Статья о Лавкрафте

Wed, 27 Jul 2005 11:24:34 GMT

Местами, возможно, хромает стилистика, написано без особых претензий и опубликовано.

Говарда Филлипса Лавкрафта называли «Эдгаром По 20 века». Судьба у него сложилась непросто. Лавкрафт родился 20 августа 1890 года в городе Провиденс штата Род-Айленд Его отец - коммивояжер попал в психиатрическую больницу, когда маленькому Говарду было всего 3 года, а мать до шести лет заставляла носить длинные волосы и девчачьи платья. Он почти не ходил в школу, но получил блестящее домашнее образование. С раннего детства, Лавкрафт отличался слабым здоровьем. Практически не имея друзей, большинство своего времени он проводил у деда в библиотеке. Но его интересы не ограничивались литературой, как профессией. Он серьезно занимался химией, астрономией, историей (в особенности, историей родного штата и Новой Англии). Еще в школьном возрасте самостоятельно начал издавать газеты и журналы, посвященные своим научным интересам и исследованиям (The Scientific Gazette (1899-1907) и The Rhode Island Journal of Astronomy (1903-07)). Распространялись они в основном среди одноклассников.

Первое появление Лавкрафта в печати состоялось в 1906, когда он написал письмо, связанное с астрономией в "Sunday journal of Providence". Довольно скоро после этого он начал вести ежемесячную астрономическую колонку в сельской газете "Potacet Valley Gliner"; позже он вел астрономические колонки в "Providence Tribune"(1906-08), "Providence evening news"(1914-18) и в "Ashville gazett news"(1915).

В период с 1908 по 1913 год Лавкрафт стал настоящим отшельником. Его круг общения ограничился матерью, которая все еще страдала от психологической травмы, нанесенной ей болезнью и смертью мужа. Именно тогда он начал писать стихи, подражая манере символистов и декадентов. Из своего «заточения» Лавкрафт вырвался довольно странным путем. Поскольку ему приходилось читать много дешевых журналов того времени, он был приведен в ярость безвкусными любовными историями некоего Фреда Джексона в журнале "Корабль", и написал письмо, в котором «нападал» на Джексона. Это письмо было опубликовано в 1913 году и вызвало бурю возражений со стороны защитников Джексона. Лавкрафт втянулся в горячие дебаты в колонках читательских писем "Корабля" и связанных с ним журналов, и заметки Лавкрафта почти всегда были написаны в манере разухабистых героических куплетов Драйдена и Поупа. Это противостояние было замечено Эдвардом Ф.Даасом, президентом объединенной ассоциации писателей-любителей (Ю-Эй-Пи-Эй), группы писателей, которые издавали свои собственные журналы. Даас предложил Лавкрафту вступить в Ю-Эй-Пи-Эй, и Лавкрафт сделал это в начале 1914 года. Именно в среде любителей Лавкрафт возобновил написание художественной литературы, которое он прекратил в 1908. Пол Кук и другие, отметив хорошие задатки, показанные Лавкрафтом в таких ранних работах, как "Зверь в Пещере"(1905) и "Алхимик"(1908), настояли на том, чтобы он вновь взял в руки художественное перо. Лавкрафт последовал этому совету, и быстро написал летом 1917 года "Склеп" и "Дагон". Затем он поддерживал постоянный, но слабый поток художественных произведений, и вплоть до 1922 года поэзия и эссэ оставались доминирующим видом его литературного самовыражения. Лавкрафт также втянулся в постоянно растущую сеть переписки с друзьями и коллегами, и, в конечном счете, стал одним из самых величайших и «плодовитых» людей, писавших письма в 20 веке.

Лавкрафт обладал отталкивающей внешностью. Однако он, казалось, нисколько не страдал от этого. Напротив, смирившись, он, иной раз, в письмах сам сатирически отзывался о своем недостатке. Так, например, в письме к Маргарет Ронан есть абзац, естественно, воспринятый адресатом, а позднее и всеми остальными, как шутка, но нам говорящий о многом:
«Боюсь, что мое словесное описание, составленное мистером Стерлингом, не совсем соответствует действительности. Упомянутые им клейкие щупальца свешиваются с моего правого, а вовсе не с левого плеча. На левом плече у меня располагается одна из моих четырех безглазых голов. Ее не следует путать с головой, что растет у меня на правом локте (той, что с зелеными клыками)».
Однако, несмотря на легкость, с которой Лавкрафт относился к своему недостатку, он все же осознавал необходимость самоизоляции от общества. Безликость автора только закрыла облаком таинственности его произведения, добавив изрядную долю романтизма. Кроме того, уродливая внешность и осознание своей физической неполноценности помогли писателю заняться исследованием отдельного вопроса — наследственности. Примером могут послужить такие рассказы и повести как «Наследство Пибоди», «Туман над Инсмутом», «История Чарльза Декстера Варда».

Несмотря на активную переписку и множество статей, при жизни он не опубликовал ни одной своей книги. Запоздалое признание настигло его после смерти. Сейчас его произведения издаются многомиллионными тиражами, по ним поставлены около полутора десятков фильмов и несколько радио спектаклей. Лавкрафт придумал собственную вселенную, которую успешно воплотил в своих рассказах. На его творчество оказали влияние такие мастера слова как Эдгар Аллан. По, Артур Мейчен, Ги де Метц, своим учителем его считает Стивен Кинг. Однако, в отличие от По и Мейчена, которых привлекала тема самой смерти, Лавкрафт сконцентрировал свое внимание на процессе разложения и всеобщего упадка. Для всех его рассказов характерно нагнетание напряженного ожидания чего-то сверхъестественного, выходящего за рамки реального проявления жизни. Мир, в его произведениях, обречен на вымирание или уничтожение, причем угроза может исходить как извне, так и изнутри этого мира. Человек в нем — лишь существо, от которого по сути ничего не зависит. По воле злого рока он обречен на покорное истребление. И если против внешней опасности он способен противопоставить волю и здравый смысл, то от самого себя у него нет шансов найти спасение. В мире, созданном Лавкрафтом, нет магических артефактов, волшебных существ и прочих атрибутов жанра «фентези», напротив, все основано на субъективном восприятии действительности героем, которым, зачастую, является обыкновенный человек: ученый или студент. Ему не чужды проявления физической и духовной слабости: герой испытывает жажду, голод, терзается бессонницей, его мучает страх. Время в произведениях Лавкрафта играет значение, так как помогает формировать художественное пространство. Без категории художественного времени невозможно создание художественного мира в целом, и наряду с категорией пространства оно также играет чрезвычайно важную роль в создании литературного произведения. Часто повествование в произведениях Лавкрафта начинается с конца. Автор описывает последствия происшедшего с центральным персонажем. Затем он возвращается назад для описания событий, предшествовавших развязке. Таким образом, грамматическое время у Лавкрафта всегда имеет прошедшую форму, тогда как фактическое вообще является неопределенным. Наиболее наглядно это демонстрирует повесть «Хребты безумия». В начале повести автор рассказывает о последствиях открытия, в тяжелой душевной травме одного из участников экспедиции в Арктику и странной смерти другого, как бы предостерегая потомков, и только потом переходит к последовательному пересказу событий. Лавкрафт традиционно не дает точного описания злым существам, наиболее убедительная и зловещая характеристика которых заключается в их бесформенности. Они невидимы и неощутимы, но обладают огромной разрушительной мощью. Но инфернальные создания не стремятся завоевать планету и уничтожить людей. По всей видимости, они довольствуются своим подземным миром, не претендуя на всемирное господство. Таким образом, история, рассказанная автором, свидетельствует о том, что страх перед какой-либо опасностью, перед общим врагом (будь то инфернальные создания или смертельная болезнь) способен существовать вне зависимости от времени. Однако это не означает, время здесь не играет особой роли. Напротив, в данном случае оно особенно том, что обладает огромной пропускной способностью для таких чувств как страх. В каждом произведении Лавкрафт сам становится непосредственным участником зловещих событий. Незримое присутствие автора в сюжетной линии ощущается с первых страниц каждого произведения, но затем, когда повествование входит в фазу развязки, читатель сливается с образом писателя и таким образом лично принимает участие во всех последующих событиях.

Художественное пространство произведений Лавкрафта возникает как сочетание пейзажа провинциальных городов Новой Англии, старинных усадеб с их инфернальными владельцами, одержимыми призраками прошлого. Но это пространство является реальным и фантастическим одновременно. Наряду с реальными предметами и персонажами Лавкрафт использует образы чудовищ, которые возникают лишь с тем, чтобы сформировать для человека источник внешней опасности. Дело в том, что Лавкрафт полагал, что страх — это экзистенциальное состояние и с целью избежать страха перед самим собой, он создал источник внешней опасности. Еще одна особенность его прозы заключается в том, что конец произведения зачастую бывает трагичен. Добро не всегда побеждает зло, главный герой может погибнуть. Но если все же ничего этого не происходит, автор дает понять, что настоящая победа над темными силами — только частный случай и продолжение следует.

После самоубийства одного из своих друзей по переписке Говард Филлипс Лавкрафт впадает в депрессию. В то же время прогрессирует заболевание, которое в последствии приведет его к смерти – рак кишечника. 10 марта 1937 года его увозят в больницу Jane Brown Memorial Hospital, где он умирает спустя 5 дней. Похоронен он 18 марта 1937 года на фамильном участке на кладбище Свон Поинт (Swan Point Cemetery). На простом надгробии помимо имени, дат рождения и смерти, надпись - "I AM PROVIDENCE"...

Видя приближающуюся смерть, Лавкрафт, кажется, представлял себе полное забвение своих работ. Но дружеские отношения, завязанные в основном по переписке, помогли ему: Август Дерлет и Доналд Уондрей решились сохранить рассказы Лавкрафта, издав достойную книгу в твердой обложке, и основали для этих целей издательство "Аркхэм Хаус"; они опубликовали "Аутсайдер и другие рассказы" в 1939 году. "Аркхэм Хаус" напечатал еще много его произведений, которые, в конечном счете, они стали доступны в твердом переплете и были переведены на многие языки.

Хотя на русском Лавкрафт начал издаваться только во время перестройки, издать успели достаточно. Не в таких количествах, конечно, как на западе и не такими тиражами. Но основные самые известные его произведения стали доступны русскоязычному читателю. Более того, была издана часть произведений, которые дописывал после его смерти Август Дерлет, и которые часто не упоминаются, как "лавкрафтовские". Советую начинать читать со сборника рассказов «По ту сторону сна» из серии «Классика Мировой литературы». В этот сборник включены рассказы, относящиеся к разным периодам его творчества, но по ним можно составить наиболее полное представление об авторе. Приятного чтения.

в порядке общего бреда

Fri, 01 Jul 2005 09:28:51 GMT

Забеременев то ли от зверя,
То ли от человека,
Она родила сына
Сына века!
По имени Меровей,
А может Муравей.
А может его вообще не так звали,
Впрочем, никто не знает.
"Квинозавра или кентавра", -
Говорится в этимологиях и архаизмах
За измами клизмы ставят в кабинетах
Врачи в белых беретах
и белых халатах.
Обратно!
Уезжает такси, увозя отголоски истории
Закрывай дверь и уходи, The party is over.

Fri, 01 Jul 2005 09:28:17 GMT

Становлюсь похожа на Пьеро,
После душа, не смыв
Красоту, нарисованную пером:
Написанные глаза, губы,
Огонь, и воду, и медные трубы -
Отраженные в них, для того, чтобы стать выше
На сантиметров десяток
От головы и до пяток
Тише, милый, тише,
Не нарушай порядок.

Mon, 06 Jun 2005 08:57:08 GMT

Девушка с ингрэмом у виска,
Красная строка.
И она так близка
К небесам -
Умерев, вы навеки останетесь там:
В напряженном безвременье неодномерных миров,
Замерев и покинув площадку и кров,
В никуда уходя кораблями бесплатной травы,
Круг за кругом одолевая адские рвы
Сознанья, ужаса, безверья и порока,
Седыми веслами свою сгребая тень -
Под вашей лодкой пролетит сорока,
И вы начнете новый день.

я та, кто была, кто с вами плыла в начале
и кто с собой унесла молчание

Типичное не то!

Sat, 07 May 2005 13:19:57 GMT

Посмотри на эту серебристость камня
Благоговеющего перед утренним светом
Я подожду на том берегу,
А может быть и на этом.
Уткнувшись в майский снег лицом,
И заворчать котом,
Чтобы потом….
Свернуться на твоих коленях и снова
Стать собой:
Ранимой, мрачной, иногда немой…

Tue, 26 Apr 2005 12:38:35 GMT

Как капитан, с корабля я сошла последней
Дела - петровой, воскресшие алкоголики
стихи, голодные сборники,
последние уазания бесполезные
приказала подшить и сдать.
я лежу у окна и тихонько плачу
и на глаз мне
спадает прядь
волос

Мне осталось:
слякоть московских улиц
в грязных лужах фонарей осколки
а еще остывший кофе в чашке,
сизый дым, вороны-промокашки

Восклицательное!

Tue, 26 Apr 2005 06:41:08 GMT

Давно мне кажется, что все кругом мираж!
Зыбкий мираж.
Гвоздь и гайка в коробке.
Покажь!
Там, где вчера, впрочем почему вчера (черт!)
Сто лет назад..в вечности.. может быть не было совсем
Звучит мощный аккрод,
Медведь - русский тотем
Годы, месяцы, недели, времена ли
Все кончиться, в шесть дня
В финале!

воскресное

Mon, 25 Apr 2005 08:57:36 GMT

Мальчики в коробке
луна в венце.
Мы сидим на парапете и смотрим в звездный полог,
но нет облегченья, вечер безумно долог.
Скоро закатятся звезды, и выпрыгнет красный шар,
И опять как жуки на булавках
будем мы подыхать, превращаясь в пожар..

глупости

Mon, 25 Apr 2005 07:28:48 GMT

Устала. Запуталось глупое время
В копне золотистых волос.
Судьба ухмыльнувшись совсем не по теме,
Гулмливо прищурясь бросает вопрос.
Я где-то гуляла, бродила, летала
Не помню зачем и когда.
Казалось, что мира было мне мало,
Что солнце не просто звезда.
Назавтра, вернувшись в свой мир поняла я,
Что все это был просто сон
Что быть счастливой, совсем не страдаю -
Классический моветон...

Сонет

Mon, 25 Apr 2005 07:22:25 GMT

Навеяно прогулками по холодному городу и удивительной встречей с father_august

От громких голосов бывают сквозняки,
с которыми совсем не с руки
Пить чай, есть варенье, смотреть на дождь
И ждать, когда ты уйдешь.

Пройтись немного, прийти в интернет,
когда накрывает безумия сет
глядеть в пустоту, вертеть в руках нож
И ждать, когда ты придешь.

Чтоб почувствовав запах гари,
Обгореть парафиновой свечкой.
Сигареты меня состарят, так устала быть вечной
Застынет стрелка, бросит в дрожь
Останется только ждать, когда ты придешь.